Астахов С.Ю.
Интервью с заведующим кафедрой офтальмологии с клиникой им. проф. Ю.С. Астахова Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. И.П. Павлова, доктором медицинских наук, профессором Сергеем Юрьевичем Астаховым.
Мой первый вопрос был обращен к Сергею Юрьевичу, как главному внештатному офтальмологу Северо-Западного федерального округа.
Сергей Юрьевич, как строились отношения с главными офтальмологами областей, входящих в Северо-Западный округ? Какими реальными возможностями обладают главные офтальмологи?
Еще не так давно в областных центрах, проводились достаточно масштабные научно-практические конференции, во время работы которых мы находили возможность встречаться с главными офтальмологами и обсуждать задачи, входящие в круг наших обязанностей. С завидным постоянством у меня случались поездки в Мурманск, Вологду, Калининград, Псков, Петрозаводск, Новгород. Потом – 2020 год ‒ пандемия. Количество конференций снизилось. Значительное число иностранных компаний, выступавших спонсорами мероприятий, ушли с рынка, а отечественные производители предпочитают акцентировать свое внимание на крупных событиях, в основном в Москве и Санкт-Петербурге. Таким образом, общение ограничилось рамками крупномасштабных конференций: «Белые ночи», РООФ и некоторых других.
На сегодняшний день в России сформированы рыночные отношения, эффективность которых зависит от наличия или отсутствия финансовой составляющей. Что мы можем? Давать рекомендации. Но если денег в бюджетах нет, соответственно, наши рекомендации выполнены не будут. Однако сейчас можно наблюдать ситуацию, когда главными офтальмологами регионов становятся руководители частных клиник. Например, главным внештатным специалистом Республики Карелия является Максим Александрович Шашлов, кандидат медицинских наук, главный врач клиники «Офтальмологический центр Карелии». В ноябре 2025 года он проводил научно-практическую конференцию, где мы с ним встречались и обсуждали насущные проблемы. Но это, скорее исключение.
Сергей Юрьевич, в Северо-Западный федеральный округ входят области, далеко не равнозначные в экономическом отношении и, как следствие, в здравоохранении. Если Санкт-Петербург и Ленинградская область находятся на передовых позициях в выявлении и лечении офтальмопатологии, в других областях округа картина может быть иной. Существует ли необходимость нивелировать положение дел? Или житель условного Сыктывкара продолжит ездить в Петербург на высокотехнологичную операцию, и это нормально?
В связи с открытием офтальмологического корпуса в Первом медицинском университете, наше руководство, поскольку мы являемся федеральным учреждением, очень настроено на то, чтобы не меньше 50% пациентов представляли регионы. Таким образом, мы должны будем выполнять функции федерального центра.
Позволю обратиться к своему собственному опыту. Когда-то я пошел по стопам Юрия Сергеевича [Астахова] и в 1989 году стажировался в Швеции, в Университете Уппсала (старейший университет Швеции и Скандинавии, основан в 1477 году по инициативе архиепископа Якова Ульфсона – прим. ред.). В университетском центре «Биомедикум» работали такие известные ученые, как Андерс Билл, Эрнст Барани, Альберт Альм, открывшие и изучавшие увеосклеральный путь оттока водянистой влаги при глаукоме. Уппсала – маленький город, с населением чуть больше 190 тысяч человек. Размах клиники в этом небольшом городке был огромный: многопрофильный центр по различным направлениям на 1500 коек, самое современное оборудование, передовые технологии диагностики и лечения. В период расцвета «шведского социализма» было принято считать, что граждане страны должны пользоваться всеми благами общества социальной справедливости практически «не выходя из дома». Но реалии таковы, что в небольших городах нет такого количества населения, чтобы медицинские центры могли использовать весь свой потенциал. Более того, в начале 1990-х годов уже намечался переход на амбулаторную хирургию. Я хочу сказать, что подобная схема организации здравоохранения была не совсем оправдана.
Могу привести еще один пример. По рекомендации М.М. Краснова, в 1992 году, я оказался в гостях у Ахти Таркканена (Ahti Tarkkanen), главного офтальмолога Финляндии. В Финляндии сразу чувствуется, что страна долгие годы была частью Российской империи, где практически все сосредоточено в центре, в столице. Хочешь получить высокотехнологичную помощь – езжай в Хельсинки. Думаю, что по понятным причинам России ближе второй вариант.
У нас есть дом в деревне, в 290 километрах от города, на границе между Лодейнопольским и Подпорожским районами. Население в основном состоит из вепсов, малочисленного народа финно-угорской языковой группы. Езжу я в эту деревню уже 50 лет. Раньше в районе работали совхозы мясомолочного направления, леспромхозы. Каждый день в 6 утра меня будило стадо коров, которое гнали на пастбище. Полторы тысячи буренок, все с колокольчиками. «Господи! – думал я про себя. – Поспать не дают, когда же это кончится?!» Все кончилось… Прошлой осенью в нашей деревне умерла последняя постоянная жительница. Когда-то там были школы-интернаты, центральная районная больница. Сейчас ‒ проблемы с фельдшерско-акушерским пунктом. Последние 36 км до дома я еду по грунтовой дороге, которая и 50 лет назад выглядела так же. Казалось бы, почему не заасфальтировать? А для кого, если народа нет? Поля, на которых раньше выращивали картофель, капусту, тимофеевку, горох для рекультивации, поросли лесом. Я думал, что только тропические джунгли способны в короткий срок скрыть следы цивилизации каких-нибудь майя или ацтеков. Оказывается, нет. Северная природа так же быстро берет свое. Если раньше была жизнь, теперь ее нет. И следов не осталось.
Не думаю, что высокотехнологичное оборудование будет распространяться в отдаленных точках. Я помню, как в Институте Гельмгольца проходила защита кандидатской диссертации по теме лечения глаукомы в Якутии. Территория колоссальная, плотность населения ничтожно мала. Там есть места, куда приехать сродни прилету на Марс. За один присест врач должен поставить диагноз, провести лечение и уехать с пониманием того, что он уже вряд ли туда вернется. Так что я думаю, что будущее за большим федеральными центрами.
Еще один немаловажный вопрос. Мы живем в эпоху великих демотиваторов. Пытаюсь проводить работу по профориентации своих сыновей. Один учится на первом курсе, второй – на пятом. Сложно объяснить, почему нужно заниматься медициной, а сейчас еще обязательная после окончания учебы в ВУЗе отработка, а зарплаты – знаете какие… Рассуждения на тему: Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», после долгих лет «рыночных» реформ на молодёжь не действуют. А кадры по-прежнему решают всё. Или ничего. Если кадров нет.
Какие зарплаты могут получать молодые офтальмологи, я могу себе представить…
Чтобы стать специалистом— офтальмологом, необходимо пройти большой путь.
Это – безусловно.
А ведь вы можете войти в IT-сектор, даже не получив высшего образования. И если у вас голова хорошо соображает, вполне возможно, вы будете быстро востребованы, другое дело, что ненадолго. После достижения 40-летнего возраста вы становитесь не слишком нужны для создания программных продуктов. Креативность, пластичность мозга в более зрелом возрасте уже не та. Говорят, что в Гугл специалистов берут сроком на 5 лет. Они зарабатывают свои миллионы, а дальше уходят на преподавательскую работу в хороший университет за меньшую зарплату, но более спокойную жизнь.
Dunbar Hoskins и Ю.С. Астахов. Последняя встреча. Сан-Франциско, 2019 г.
12 января в торжественной обстановке был открыт новый университетский корпус, куда переехала офтальмологическая клиника. Но я слышал, что новый корпус недешево «обошелся» старому, историческому зданию, в котором располагались кафедра офтальмологии и клиника.
Это точно. Старая клиника была открыта и освящена 24 ноября 1907 года. Для своего времени она была почти роскошной. На первом этаже располагались вестибюль, швейцарская, амбулатория из двух комнат, лаборатория, комнаты врача, двух служителей и 8 сиделок. На втором этаже размещалась операционная, перевязочная, 5 палат для женщин и детей на 26 коек, 2 комнаты для фельдшериц и санузел. На третьем этаже была собственная аудитория для чтения лекций, кабинет профессора, ординаторская, 4 палаты для мужчин на 14 коек, буфет, бельевая, водонагревательная и ванная комната. Клиника работала в годы первой мировой и гражданской войны.
… даже в самый трагичный период блокады Ленинграда велась научная работа, принимали пациентов.
Работа не останавливалась ни на один день. И блокада города, тяжелейшие, невыносимые условия, в которых жили ленинградцы, диктовали ранее неведомые темы научных исследований. Приведу один пример. Доцент кафедры Р.А. Батарчуков в 1944 году выступил в Наркомздраве с описанием так называемой «блокадной гипертонии». Как ни странно, количество больных с осколочными, проникающими ранениями и количество больных, страдающих от поражения глаз на фоне злокачественной блокадной гипертонии, было примерно одинаковым.
Строительство нового корпуса велось в непосредственной близости от исторического здания. В начале июля 2020 года, когда сооружение цокольной части нового корпуса было завершено, горе-строители решили убрать металлические шпунтовые сваи, которые использовались для ограждения котлована. Возможность их многократного применения и желание «сэкономить», при очевидной необходимости монтировать ограду на постоянной основе, привели к сползанию грунта и появлению трещин в историческом здании офтальмологической клиники. Ректор университета вместо того, чтобы заставить виновников произошедшего провести «работу над ошибками», полагая, что на это потребуются дополнительных финансовые и временные затраты, которые не позволят завершить строительство и начать эксплуатацию нового корпуса в 2021 году, решил заняться реконструкцией исторического объекта «хозяйственным» способом. В результате новый корпус был сдан только в 2026 году с многомиллионными издержками и качеством работ, которое трудно назвать удовлетворительным. Историческое же здание всё это время стоит в полуразрушенном виде, а ведь это памятник промышленной архитектуры начала XX века. Строительство его осуществлялось за счет средств знаменитой семьи Нобелей. Больницу строили из того же кирпича, что и корпуса завода «Людвиг Нобель», позже переименованного в «Русский Дизель». Внутри были красивые интерьеры, метлахская плитка, кованые перила лестниц.
Историческое здание, в котором располагась клиника и кафедра офтальмологии, до начала ремонта. 2019 год.
Я был в этом здании в 2014 году, когда брал интервью у Юрия Сергеевича. Там стены буквально дышали историей…
А сейчас… Здание уже пять с половиной лет находится в бедственном положении, и существует опасность, что оно просто не перенесет такого варварского к себе отношения. К огромному сожалению, здание не является объектом или выявленным объектом культурного наследия, хотя и относится к числу исторических. В планах руководства университета осуществлять ремонт по мере появления свободных средств и без согласования с Комитетом по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры. Кроме того, ректор университета, предложил перепрофилировать 2 этажа старого здания под реабилитацию постинсультных больных. При таком отношении к делу не исключена вероятность того, что в конце концов будет принято решение о его сносе, как менее затратном варианте «реконструкции».
