Я не раз приводил слова Николая Николаевича Пивоварова «Лучше делать что-то одно на «5», чем все на «4».
Я могу сказать, в такой большой клинике, как наша должна быть четкая специализация, потому что она представляет собой последний уровень оказания медицинской помощи. Но есть большое количество районных, городских больниц, где врач обязан делать все. Так что в этом случае я не совсем согласен с мнением доктора Пивоварова.
Игорь Борисович, я вспоминаю конференции «Дискуссионные вопросы офтальмологии», которые проводил НИИГБ, и мне сейчас кажется, что Вы часто выступали в качестве третейского судьи. Как сейчас вижу, как к Вам обращается профессор В.П. Еричев с просьбой высказать свое мнение по обсуждаемому вопросу. Допускается ли в медицине иметь свое собственное мнение, отличное от мнения большинства?
Жизнь не стоит на месте, идет постоянное развитие в любой сфере. Как правило, понимание какой-то проблемы приходит с течением времени: раньше или позже, а может и вообще не прийти. Я считаю, что мнение, отличное от общепринятого, вполне имеет право на существование. Другое дело, что его необходимо аргументировать, подкрепить доказательствами, разъяснить, почему твоя точка зрения заключается именно в этом и в чем ее отличие от мнения большинства. Я считаю, на начальном этапе, на этапе возникновения проблемы, никакого мнения не было вообще. Различные точки зрения возникают позже, по мере изучения вопроса, накопления фактов и факторов, их осознания, интерпретации, сложения этих факторов в определенные кластеры и т.д. Это нормальный, эволюционный процесс осознания проблемы. Могу привести один пример. Мы тесно дружим с профессором Владимиром Витальевичем Страховым. На одной выездной конференции мы полночи обсуждали концепцию склеропатии при глаукоме. Полночи! Что в результате вылилось, как мне кажется, в хорошую статью в журнале «Глаукома». О глаукомной склеропатии Аркадий Павлович Нестеров не говорил. Она упоминалась в трудах Валентина Ивановича Козлова, хотя Аркадий Павлович является непререкаемым классиком. По мере накопления фактов меняются подходы, видение проблемы, понимание тех или иных механизмов. К вопросу о третейском судье. Может ли Алевтина Федоровна выступать в роли третейского судьи? У кого возникнет сомнение, что да, конечно может! Любой специалист, если компетенции и опыта хватает, имеет право на собственное мнение.
Вы – автор 10 авторских патентов и свидетельств. Какими изобретениями Вы по-настоящему гордитесь?
Честно отвечу: никакими не горжусь. Я, к сожалению, не являюсь автором какого-либо принципиально важного для офтальмологии изобретения. Это однозначно. Могу одно сказать относительно моей докторской диссертации. Наверное, я один из первых хирургов-офтальмологов, кто стал использовать вискоэластики в антиглаукомной хирургии для поддержания передней камеры. Эта методика явилась основной идеей моей докторской диссертации. Сейчас метод используется повсеместно. Если проводится антиглаукомная операция, при перфорации передняя камера восстанавливается вискоэластиком, что является более надежным методом в сравнении с водой или с воздухом, снижает риск осложнений и т.д. Методика не была запатентована: в этом я не видел необходимости. Остальные изобретения не носят принципиального характера. Это некие побочные продукты моей интеллектуальной деятельности.
Вы упомянули побочные результаты, значит были и основные.
Моя деятельность как профессора кафедры складывается из таких составляющих, как повышение квалификации врачей и обучение аспирантов и ординаторов РМАПО. Моя интеллектуальная собственность – это лекции, которые я читаю для врачей. По глаукоме я предоставляю полный спектр знаний, от современных представлений о патогенезе первичной глаукомы, классификации, клиники, диагностики, до медикаментозного и хирургического лечения, осложнений, тактики ведения пациента. Весь этот глобальный пул, касающийся заболевания, я и пытаюсь донести до врачей. В структуре серьезной офтальмопатологии место глаукомы очень велико, и знать ее просто необходимо. К сожалению, очень часто я вижу ошибки и в диагностике, и в тактике ведения больного, и практически всегда эти ошибки являются фатальными для пациента. Это упущенные возможности и потерянное зрение, то есть самое страшное, что можно себе представить.
Этих ошибок могло и не быть?
Как сказать? От ошибок никто не застрахован, но многих ошибок могло бы и не быть. Встречаются, к сожалению, просто вопиющие вещи.
Традиционный русский вопрос: «Кто виноват?»
Могу так ответить: «Любая врачебная ошибка, безусловно, лежит на и на совести врача, ее допустившего, и на совести профессора, который этого врача учил».
Но профессор же правильно учил?
Но не доучил…
Но ведь передал слушателю свои знания и опыт, которыми тот не сумел должным образом воспользоваться?
То, что я скажу, может быть справедливо лишь отчасти. Необходима обратная связь. Молодые доктора (и не только!) должны иметь возможность в случае затруднений получить консультацию. Это ‒ во-вторых. А во-первых, в процессе обучения должна присутствовать некая система контроля или тестирования. Во всяком случае у педагога должно быть четкое понимание, усвоил ли слушатель материал или нет, понял доктор или не понял, научил профессор молодого врача или не научил. У меня бывают ситуации, когда говоришь-говоришь и, вроде, уверен в том, что все правильно сказал, все что надо со слушателями проговорили и обсудили… А потом по каким-то отдельным их вопросам понимаешь, что не дошло. Надо сказать, это – проблема. Когда читаешь лекцию или проводишь семинарское занятие с аудиторией, доктора часто стесняются задать вопрос, боятся, что будут выглядеть глупо. Хотя та же Алевтина Федоровна Бровкина всегда говорит: «Не бойтесь спрашивать. Лучше лишний раз спросить, чем остаться в неведении».
Алевтина Федоровна в одном из интервью газете говорила, что настоящие ученые вырастают из почемучек.
Алевтина Федоровна абсолютно права. На лекциях стараешься аудиторию расположить, создать непринужденную атмосферу, чтобы слушатели не боялись спрашивать. Врачи обязаны понять, что неусвоенная тема рано или поздно отразится на здоровье пациента. Но пока мы имеем то, что имеем…
Проводятся ли дополнительные занятия? Может ли преподаватель как в школе сказать курсанту: «Придешь ко мне после уроков»?
Преподаватели кафедры постоянно напоминают слушателям, что те могут обратиться с вопросом, за советом, консультацией, за помощью. А оставлять после занятий… Они же не студенты, а взрослые люди. Конечно, врачи иногда подходят с вопросами, просят подсказать, как поступить с пациентом в том или ином случае.
Ваш папа, Борис Николаевич Алексеев, – фронтовик (два ордена Славы, Отечественная война, Красная Звезда), ученый – член-корреспондент РАМН, заместитель по научной работе НИИГБ. Сыновья часто берут пример с отцов, стараются быть на них похожими. Вам удалось?
Нет. Мне не удалось. Папа – это папа! И не удастся, потому что у нас с отцом совершенно разные характеры. Он был очень строгим, целеустремленным, как сейчас называют, креативным. Не то, чтобы он фонтанировал идеями, но свои идеи он шлифовал и доводил до конечного результата. Например, я помню, когда отец писал докторскую диссертацию, в то время еще не было компьютеров, он писал от руки, а машинистка печатала текст, но все рисунки (тема касалась искусственного хрусталика) он делал сам: искусственные хрусталики, линейки для расчета оптической силы и т.д. Потом переснимал, проявлял пленку, печатал снимки. Он мне как-то однажды сказал: «Любой, кто написал диссертацию, уже достоин получить ученую степень». Это сейчас готовить диссертацию, сидя за компьютером, да и с привлечением искусственного интеллекта стало значительно проще. Свою кандидатскую я тоже печатал на машинке. Это же адский труд!
Отец прошел войну, где и сформировал свой, я бы назвал, крепкий, цельный, настойчивый характер. Папа приехал из Ставрополя, его отец, мой дед, умер, когда папа был еще маленький. Он сам пробился, сам себя сделал, всего добился. А я – кто? Сын профессора. Конечно, отец всегда был и остается для меня самым ярким примером для подражания. Я горжусь, что у меня был такой отец, что я пошел по его стопам. Но быть похожим на него мне никогда не удастся. Куда мне до него! Не дотянусь. Я – ординарный профессор, преподаю на кафедре, читаю лекции, оперирую больных...
Глаукомное направление в офтальмологии было избрано Вами под влиянием Бориса Николаевича, или это было Ваше самостоятельное решение?
Получилось очень интересно. Наверное, какое-то влияние со стороны отца было, но оно не было определяющим. Когда я пришел на кафедру в Московскую глазную больницу в Мамоновском переулке, выбор глаукомы в качестве научного направления работы получился сам собой. Как я уже говорил, глаукому оперировать никто не любит, и мне volens nolens пришлось заниматься тяжелыми больными, обобщать результаты лечения. Кроме того, полным ходом шла разработка гидрогелевых дренажей, открывающих хорошие перспективы для антиглаукомной хирургии. По мере погружения в тему становилось все интереснее. Вот так в силу обстоятельств и определилось мое научное направление.
Чем для Вас является Московская глазная больница, которой исполнилось 200 лет?
Таких учреждений, как Московская глазная больница, можно посчитать по пальцам одной руки. Здесь крайне важна традиция милосердия, которая изначально была заложена в ее статус. Она была создана для бесплатного лечения простых людей. Самое важное, что до последнего времени эта традиция всячески поддерживается, пестуется, воспитывается у молодых врачей.
Вы знаете, что Алевтина Федоровна Бровкина начинала в Московской глазной больнице, а сейчас она является старейшим ее сотрудником, живым носителем традиций милосердия, любви к пациентам.
Спасибо Вам большое, Игорь Борисович! Возможно, Вы хотели ответить еще на какой-нибудь вопрос, а я его не задал?
Конечно, за одно интервью все обсудить нельзя. Но позвольте мне сказать еще несколько слов. Пришел я сюда, на кафедру, в 1994 году, уже более 30 лет назад. Кафедрой тогда, как и сейчас заведовала Лариса Константиновна Мошетова. Она является четвертым заведующим кафедрой с момента ее основания. Первым заведующим был Михаил Иосифович Авербах, вторым – Михаил Леонидович Краснов, третьим – Нина Борисовна Шульпина и четвертым – Лариса Константиновна Мошетова. Четыре заведующих практически за 100 лет. Представляете, какая преемственность и полное отсутствие текучести кадров среди заведующих! Лариса Константиновна, как Вы знаете, на протяжении многих лет была ректором РМАПО, всегда с большой теплотой вспоминает Марию Дмитриевну Ковригину, руководившую ЦИУВ в течение 27 лет. Наша кафедра достаточно возрастная, но, я бы ее назвал фундаментальной. Чего стоят имена академиков РАН Ларисы Константиновны Мошетовой, Алевтины Федоровны Бровкиной, профессоров Юрия Борисовича Слонимского, Сергея Александровича Кочергина. Фактически мы охватываем все аспекты офтальмологии, и каждый из сотрудников кафедры по своему направлению старается донести до врачей все современные достижения. Я горжусь тем, что работаю на этой кафедре, что кафедрой руководит Лариса Константиновна Мошетова, которая сумела создать теплую, дружескую, практически семейную атмосферу в нашем небольшом коллективе, а я, находясь в окружении таких людей, чувствую себя абсолютно в своей тарелке.
Спасибо Вам большое за беседу!
…После интервью, спускаясь по лестнице, я встретил Алевтину Федоровну Бровкину. «Мы только что закончили интервью с Игорем Борисовичем Алексеевым», — сказал я. «Замечательный ученый, прекрасный человек», — мгновенно отреагировала Алевтина Федоровна.
Интервью подготовил Сергей Тумар
Фотографии из личного архива И.Б. Алексеева
