Мне казалось, что кафедра офтальмологии Военно-медицинской академии должна заниматься глазной патологией, полученной в ходе боевых действий и прочих чрезвычайных ситуаций: контузии, ранения, травмы, инородные тела и т.д. А в Вашем случае – заболевания глазной поверхности, синдром «сухого глаза» — сугубо «мирное» направление. Легко ли Вам было продвигать эту тему?
Если говорить о теме моей диссертационной работы, проба на диагностику перфорации с использованием Биофана-Г прекрасно работала и при чрезвычайных ситуациях. Что касается синдрома «сухого глаза», никто не запрещал нам заниматься любой научной темой. Нам могли дать дополнительные задачи, которые мы параллельно выполняли. Точнее, направления, которые нам определяла кафедра, были основными, а параллельной, как в моем случае – «сухой глаз». Мне была поставлена задача – боевая сочетанная травма, которой я начал заниматься в Чечне, собрал большой объем материала. Затем я ушел по приглашению профессора Е.Е. Сомова в педиатрический университет на кафедру, и тема боевой травмы для меня закрылась.
Возвращаясь к ССГ, повторю, что никто нам не запрещал заниматься «небоевыми» направлениями, тем более что тема «сухого глаза» стала активно развиваться в стране, и руководство кафедры всячески поощряло движение в этом направлении.
Скажите, что для Вас была командировка в Чечню – «ужас, ужас, ужас», или Вы, как военный человек, были психологически подготовлены к тому, с чем пришлось столкнуться?
Вы будете смеяться, но мы рвались туда. Первые доктора, среди которых были М.М. Дронов, А.Ф. Гацу и я, поехали в Чечню с готовностью. В свое время командир ОБАТО говорил мне, что все годы учебы в Военно-воздушной академии его учили воевать, а тут выдрали за дневального, за неподстриженный газон и т.д. То же самое касается и нас. Командировка в зону боевых действий ‒ это то, чему нас обучали все шесть лет в академии. Кафедра имела и чисто военную, армейскую, направленность. Благодаря тому что мы «варились» в этой идеологии, мы отправились на Кавказ с большим энтузиазмом. Конечно, были, мягко говоря, сложности, ощущение дискомфорта. Вспоминаю один эпизод, который меня довольно сильно встряхнул. Находясь во Владикавказе, в военном госпитале, мы готовились поехать в Грозный, когда из Чечни на переформирование вернулся МОСН – медицинский отряд спецназначения. Замученные, уставшие ребята принимали душ. Сначала парни, затем девушки-медсестры. Девушки мылись, не закрывая дверей. Насколько эти ребята были морально придавлены… В каком психологическом состоянии должны были находиться девчонки, чтобы мыться под душем на глазах у проходящих мужчин, не обращая на них ни малейшего внимания.
Типа… «все по фиг».
Именно так. Вот это меня и придавило. А в остальном… Конечно, были и раненые, и обстрелы. Все было… Но, Вы знаете, справа и слева находились друзья, которые тебя поддержат в нужную минуту. Были случаи, когда кто-то выбивался из колеи, начинал паниковать, но его быстро успокаивали. Страшно, когда завтра вылетать, а ты один, готовишься, собираешься, в голову лезут разные мысли… Но стоит встать в строй, почувствовать локти друзей, все тревоги уходят и ты психологически спокоен. Но не скажу, что совсем не думали о ранении или гибели.
Основания для таких мыслей были?
Конечно, конечно! Несмотря на то, что нас охраняли морские пехотинцы Балтийского флота, ощущение дискомфорта присутствовало всегда. Часто в стенах госпиталя находили новые дырочки от пуль. По утрам начинался обстрел Грозного из САУ, самоходных артиллерийских установок, стоявших позади нашего расположения. Били через нас, а мы смеялись, что вдруг в какой-нибудь снаряд недосыпят пороха, и он прилетит прямо к нам… День для нас начинался в 5 утра, с первыми залпами, когда мы буквально подлетали в кроватях от безумного грохота.
Владимир Всеволодович, после командировки на Кавказ в 1995 году Вы уволились в запас и стали сотрудником кафедры глазных болезней Санкт-Петербургской педиатрической медицинской академии. В сферу Ваших научных интересов попала детская офтальмология. Почему дети? Это случилось благодаря Евгению Евгеньевичу Сомову?
Только благодаря ему. В детскую офтальмологию меня совсем не тянуло. Я не скажу, что на кафедре в академии у меня были какие-то личные сложности. До сих пор я поддерживаю со многими сотрудниками самые добрые отношения. Просто Евгений Евгеньевич перешел в университет и уговорил меня последовать за ним.
То есть детское направление Вы начали изучать фактически с нуля?
Для себя да, с нуля. В академии, когда я там работал, детей принимали с 15 лет, сейчас принимают с 18-ти. Но специфическая детская глазная патология, особенно, раннего возраста, глазная патология новорожденных для меня началась здесь, на университетской кафедре. Хотелось бы надеяться, что все получается.
Общаясь с коллегами-офтальмологами, Вы, возможно, на подсознательном уровне, выделяете среди них выпускников академии? Вы отмечаете для себя, что «это – наш человек, мы учились в одних стенах»?
Конечно, на конференциях мы очень тепло приветствуем друг друга. Нас объединяют не только общие стены академии ‒ мы вместе учились, служили, с некоторыми были в «горячих точках». Безусловно, это имеет огромное значение, накладывает особый отпечаток в общении. В университете на различных кафедрах работают многие выпускники ВМА, и «свои» кажутся ближе, хотя появились и новые друзья. Однако не со всеми «академиками» чувствуется родство. Я так скажу: те, кто достиг каких-то высот в качестве администраторов ‒ чаще чужие люди, общение с ними вызывает отторжение, и «совсем не тянет с ними обняться».
Вы продолжаете углубленно изучать проблематику синдрома «сухого глаза», являетесь автором книги «Синдром «сухого глаза» и заболевания глазной поверхности. Клиника, диагностика, лечение» (соавторы Г.Б. Егорова, Е.А. Егоров), которую, на мой взгляд, можно смело предлагать офтальмологам и докторам других специальностей в качестве настольной. Дайте, пожалуйста, резюме книги для тех, кто с ней еще не знаком.
Сегодня синдром «сухого глаза» представляет собой, наверное, самое распространенное заболевание в офтальмологии. На приеме у врача-офтальмолога ССГ встречается у каждого второго взрослого пациента вообще, а у лиц старше 40 лет – в семи случаях из десяти. И речь здесь не идет о том, что пациент обращается к врачу по поводу «сухого глаза», а просто приходит проверить зрение или выписать очки. Страдают больные глаукомой, вынужденные постоянно капать капли, в которых содержится консервант. Синдром «сухого глаза» можно смело назвать «болезнью цивилизации», поскольку ее блага часто имеют побочные эффекты. Причинами ССГ у детей в большинстве случаев являются ношение контактных линз и компьютерный зрительный синдром. У взрослых – те же причины, плюс операции косметологического характера: веки, подтяжки, перманентный макияж, клей для накладных ресниц; среди причин развития ССГ можно назвать прием некачественного алкоголя, антидепрессантов, естественно, гаджеты, телефоны и т.д. То есть причины, которые раньше были главенствующими, такие как синдром Шегрена, некоторые орфанные синдромы, приводящие к развитию ССГ, сегодня находятся на последнем месте, а на лидирующих позициях – так называемые артифициальные факторы, являющиеся следствием развития цивилизации.
Что касается лечения, медицина, конечно, не стоит на месте – появляются новые препараты, при этом препараты прошлых поколений не уходят с рынка, продолжают активно применяться; используются хирургические методы.
Сотрудники кафедры
Среди препаратов искусственной слезы, назначаемых при лечении синдрома «сухого глаза», немалое место занимают препараты, содержащие консерванты, в частности, бензалкония хлорид. Нет ли здесь некоего замкнутого круга?
Ваш вопрос вполне логичен. Вообще, искусственная слеза даже с консервантом лучше, чем ничего. Раньше при лечении ССГ капали физраствор, но это было безумно больно. Когда мы только начинали заниматься этой темой в академии, мы активно применяли витаминный препарат цитраль. Сегодня любая «искусственная слеза» даже с консервантом значительно лучше, чем физраствор или цитраль.
Что такое препарат с консервантом? Как я уже сказал, это лучше, чем ничего, он доступен. Более того, существует хоть и минимальная, но вероятность попадания микроорганизма в препарат без консерванта, что может привести к серьезным неприятностям. Два года назад в Америке (были публикации в интернете) случилось следующее: в процессе производства препарата искусственной слезы в раствор попала синегнойная палочка. В результате зафиксировано более 30 случаев эндофтальмита! Представляете? Это – внутриглазное воспаление с потерей глаза! И три смертельных исхода. Вот так сходили за спичками… Конечно, производство тут же прекратили, но три человека скончались. Потому бесконсервантные препараты и дорогие, что технологии должны быть абсолютно стерильными. Но видите, как бывает…
Владимир Всеволодович, ССГ – заболевание, которым страдают люди как молодого, так и пожилого возраста. Причины могут быть разные, последствия схожи. При этом, молодые люди, не являющиеся (пока еще) пациентами офтальмологического профиля, могут легко и скоро стать такими пациентами. У меня вопрос: «Возможно ли во время поликлинического диспансерного приема кроме измерения ВГД проводить тест Ширмера, брать пробу Норна и в случае необходимости назначать соответствующую профилактику?»
Поскольку время общения врача с пациентом очень ограничено, при обычном осмотре на щелевой лампе можно в определенной степени заподозрить вероятность развития синдрома «сухого глаза», и пациентам с подозрением поставить эти тесты. Существуют характерные признаки ССГ, которые врачи знают, и предположительный диагноз поставить могут. Например, отсутствует слезный мениск, или есть характерные для ССГ изменения на роговице. Далее следует блиц-опрос пациента на предмет выявления симптомов, и после этого при необходимости можно проводить тесты.
Существуют ли такие понятия как «питерская школа по изучению заболеваний глазной поверхности», «московская школа…»? Или подходы к профилактике, диагностике, методам лечения не отличаются?
Действительно, в медицине существуют различные школы, отличающиеся не только по городам, но и по клиникам. К примеру, в какой-то клинике оперируют желудок по Гофмейстеру-Финстереру и делают только так, в другой ‒ применяются иные методики. В нашем случае такого разделения нет. Принципы везде одни и те же. Мы постоянно общаемся, выступаем на конференциях. И легкая конкуренция, возможно, существующая между врачами, только способствует движению вперед. Есть же в офтальмологической среде непревзойденные доктора, допустим, глаукоматолог из Самары или витреоретинальный хирург, работающий в Питере. Это вовсе не означает, что Питер лидирует в области лечения отслойки сетчатки, Самара – в хирургии глаукомы, а в Чебоксарах – лучшая школа хирургии слезных путей. Просто есть доктора, которые любят свою работу, и у них все получается. То есть выделять отдельные школы по лечению глазных заболеваний я бы не стал.
Работая с детишками, Вам, очевидно, приходится сталкиваться с разными ситуациями.
Собственно, как и в работе со взрослыми пациентами. Да, начиная от недоношенных детей со специфической картиной заболевания. Часто можно видеть ретинопатию, глаукому, которая развивается чаще, чем у доношенных детей. Хорошо, что мы знаем, что искать у детей раннего возраста. Например, при осмотре глазного дна надо исключить ретинобластому. Если ребенок родился раньше положенного срока, необходимо обязательно детально посмотреть периферию глазного дна, чтобы убедиться в отсутствии развития ретинопатии, а если она развивается, принять необходимые меры. У таких детей могут выявляться гнойные воспалительные заболевания, флегмона слезного мешка, которая крайне редко встречается у детей более старшего возраста. У детей школьного возраста на первое место выходит миопия, плюс то, что мы недоделали у годовалых детей, для старших школьников уже характерна патология взрослых, плюс то, что упустили в раннем возрасте.
За то время, что Вы работаете с детьми, какими заболеваниями дети стали болеть чаще, какими реже?
Могу так сказать: эпидемия травматизма переросла в эпидемию миопии. То есть сейчас дети перестали гоняться друг за другом с палками, сейчас убивают монстров на экране гаджетов. Тенденция такая: меньше травм, больше близорукости.
Несколько лет назад я видел статью английских исследователей, в которой шла речь о том, что дети должны проводить больше времени на улице, прежде всего, чтобы отвлечься от гаджетов.
Это верно. Что касается профилактики развития близорукости, хочу напомнить правило «20-20-20 на 2»: через каждые 20 минут за компьютером – 20-секундный перерыв, во время которого необходимо смотреть вдаль на 20 футов (6 метров), и не менее 2 часов в сутки гулять на свежем воздухе. Главное – уйти от работы на близком расстоянии.
Владимир Всеволодович, по каким направлениям, на Ваш взгляд, должны развиваться перспективные исследования в области лечения заболеваний глазной поверхности?
Идеальным вариантом, как мне кажется, будет создание препарата искусственной слезы, который бы длительно удерживался на глазной поверхности, создавая на роговице защитную искусственную пленку, и при этом не закрывал слезные пути. Второе – восстановление функции эпителиальных клеток роговицы и конъюнктивы. Задача непростая, соответствующих препаратов в стране мало. Третье направление – восстановление функции желез. Это, пожалуй, все. А пока с учетом обстановки – мониторинг лекарственных средств, производимых в разных странах, и их регистрация в России. В мире есть препараты, которые позволят сделать большой шаг вперед в лечении заболеваний глазной поверхности.
Я благодарю Вас за беседу!
Интервью подготовил Сергей Тумар
Фото из личного архива В.В. Бржеского
Страницы: 1 2
