Вы опередили мой вопрос.
Как я уже говорила, коллектив отделения – профессионалы высочайшего уровня. У нас огромные объемы хирургии катаракты, глаукомы, активно развивается витреоретинальная хирургия. По этим направлениям мы не уступаем МНТК. Единственное, чего у нас пока нет ‒ рефракционной хирургии, что связано не столько с оборудованием, сколько с территориальными возможностями. Последние 6 лет я руковожу кафедрой, где работают прекрасные, знающие свое дело практические врачи, мои коллеги, многие из которых успешно защитились и стали кандидатами медицинских наук. Мы ‒ коллектив единомышленников, и это позволяет нам с оптимизмом смотреть в будущее.
Вы были самым молодым доктором в отделении, когда были назначены заведующей. Очевидно, поначалу было совсем нелегко…
Конечно, было трудно. Жизнь в отделении была спокойной, размеренной, операций было немного, хватало времени, чтобы испечь эклеры или поджарить картошку. У нового главного врача, который и поставил меня на заведование, было «планов громадье» относительно развития нашей многопрофильной областной больницы, вплоть до внедрения операций по пересадке печени. Сотрудники втихомолку посмеивались: «Печень пересаживать…» Прежняя заведующая Альбина Николаевна Попова, моя учитель в офтальмологии, тяжело перестраивалась. В очередной раз, когда она написала заявление на учебу в институт Гельмгольца, главный врач заявление не подписал под предлогом того, что на учебу должны ехать молодые. В результате поехала я. После возвращения в Новосибирск главный врач Владимир Валентинович Степанов пригласил меня к себе и стал задавать каверзные, как мне показалось, вопросы по поводу перспектив развития отделения. Я быстро завелась, «наговорила сто бочек арестантов» и … была назначена на должность заведующей.
Как коллеги отнеслись к Вашему назначению? Была ли зависть, затаенные обиды?
Никто не ожидал подобного развития событий, было много закулисных разговоров, перешептываний. Молодая, яркая, привлекательная доктор – конечно, предпочтение было отдано ей не просто так. Такое мнение сложилось среди определенной «группы товарищей».
Коллектив отделения разделился на две группы: одна группа состояла из врачей, кто претендовал на заведование (среди них были люди, с которыми я общалась близко), а вторая – врачи, которые меня поддержали и просто хотели нормально работать. А главное, моя наставница, Альбина Николаевна, заняла позицию противостояния, увидела в моем назначении измену. Она уволилась с работы и девять лет со мной не разговаривала. Мне было очень больно. Ее фамилия Попова, у моей мамы девичья фамилия тоже Попова, и мы не раз смеялись по этому поводу, называли Альбину Николаевну «моей второй мамой». Но прошло время, и сейчас мы прекрасно общаемся. Время все расставило на свои места.
Конечно, за 25 лет, прошедшие с момента моего назначения, многое изменилось. Если раньше нас никто всерьез не воспринимал, все оперировались в МНТК, то сейчас на нас смотрят совсем другими глазами: мы сумели заработать авторитет и уважение.
Надо сказать, что каждый новый главный врач (их за четверть века сменилось несколько) на первых порах снисходительно относился к нашей специальности. Но когда они вникали в суть вопроса, видели доходы, рентабельность, объемы, становилось ясно, что офтальмология – сверхрентабельное направление. Сейчас Новосибирская областная больница представляет собой огромное лечебное учреждение, где есть все хирургические и терапевтические отделения, перинатальный центр; здесь проводятся операции по пересадке почек и печени, сложнейшие реконструктивные вмешательства, работает центр сосудистой хирургии, центр медицины катастроф, отделение детской онкологии. При этом доля оказанной помощи офтальмологическим больным составляет 40% от общего объема, и более 40% от общего объема хирургических вмешательств – это операции на органе зрения, выполняемые в нашем отделении. Без ложной скромности скажу, что отделение является фактически финансовым донором всей больницы. Это стало возможным за счет технологий, объемов, различных источников финансирования, колоссального объема оказываемой помощи за счет ОМС, ВМП (количество пролеченных больных сопоставимо с МНТК), платных услуг.
У нас прекрасный коллектив, люди постоянно развиваются, стремятся заниматься наукой. За 6 лет, что я заведую кафедрой, у меня защитились 10 кандидатов наук. В отделении четкая преемственность поколений: работают доктора старшего поколения, пришедшие в отделение задолго до меня, врачи, которых я уже брала на работу, много молодых офтальмологов, моих учеников.
Расскажите о своей работе над кандидатской и докторской диссертациями, как проходил выбор тем.
Было трудно. Не было школы, не было кафедры, наука фактически не развивалась, толком не было руководителей. В то время, когда меня назначили на должность заведующей, в клинике работал заведующим ЛОР отделением очень талантливый, перспективный профессор. Он считал возможным вмешиваться буквально во все направления работы клиники от ожогов до нейрохирургии (эндоназально удалял аденому гипофиза). На одной из общих утренних конференций сотрудник нашего отделения докладывал операционный план, в который были включены две энуклеации, одна из которых по поводу меланомы. Уважаемый Михаил Николаевич встает и говорит буквально следующее: «Полагаю, нам необходимо пригласить экспертную комиссию в отделение офтальмологии, поскольку любая патология в этом отделении лечится удалением глазного яблока». Это прозвучало настоящим вызовом. Я пошла в архив, подняла все истории болезни, провела анализ энуклеаций, выполненных в отделении за последние 10 месяцев. Если в отделении, как я уже говорила, наука практически не развивалась, как она не развивалась и на кафедре, с клинической точки зрения в отделении все делалось абсолютно правильно и грамотно. Доктора отделения следили за всеми последними публикациями «Вестника офтальмологии», велась картотека статей. После проведенного анализа на пятничной утренней конференции я попросила слово. Полный зал, присутствует Михаил Николаевич. «Позвольте мне вернуться к вопросу, который был затронут уважаемым профессором на прошлой пятиминутке», — начала я свое выступление. «Энуклеация, так же как и тонзиллэктомия, аденотомия, имеет свои показания. За такой-то период времени было выполнено столько-то энуклеаций по поводу болевой субатрофии, столько-то по поводу меланомы. Но энуклеации касались меланом больших размеров, при которых выполнение органосохранных операций не представлялось возможным. Да, ‒ продолжаю я свое выступление, – столько-то энуклеаций было выполнено по поводу глаукомы. Но это была терминальная болевая глаукома, вызывающая страдания пациента, при которой нет возможности сохранения зрительных функций. Впредь мне бы хотелось, чтобы подобные вопросы решались более корректно и более компетентно. Перед вынесением вопроса на общее собрание желательно обсудить его коллегиально». Что тут началось! «Да кто такая эта Анжелла Жановна! Меня, профессора, обвинить в некомпетентности!» — взорвался заведующий ЛОР отделением. Хирурги его освистали. Во-первых, это было просто неприлично по отношению к женщине, а во-вторых, он был неправ по сути. Меня пытались заставить извиниться «за некорректное поведение с таким уважаемым человеком». На что я ответила, что извиняться мне не за что, я никого не обидела, а только старалась защитить свое отделение, которое ни при каких обстоятельствах в обиду не дам. Таким был мой ответ. Я ни у кого ничего не забираю, но и «свое» не отдам. Под «своим» я понимаю все, за что отвечаю в этой жизни: объемы ВМП, работа для моих сотрудников, достойная зарплата, нормальное функционирование отделения. Несколько месяцев мы даже не здоровались с Михаилом Николаевичем. Потом он стал консультировать своих родственников, затем в отделе платных услуг просил «организуйте мне как у Анжеллы, у нее все правильно: надо зарабатывать деньги», зачастил к нам в операционную со своими пациентами с ретробульбарными гематомами, просил сделать декомпрессию и т.д. В общем, отношения наладились, но самолюбие мое он задел серьезно: кто, мол, такая, даже не кандидат наук…
