Я продолжаю сотрудничать с институтами и компаниями, которые занимаются полимерами, сейчас – биодеградируемыми, которые через год-полтора постепенно разрушаются, а вокруг него формируется оболочка – либо сосуд или канал. Задачи немного разные, но медико-технические требования будут соблюдены согласно зоне и точке приложения.
Направление, о котором Вы только что сказали, где-то еще разрабатывается? Существуют ли статьи в отечественной, мировой научной литературе по этой тематике?
Конечно, я внимательно изучаю литературу на эту тему. При этом не бросаю протезирование. Я приезжаю сюда, в замечательный Санкт-Петербург, в диагностический центр на Литейном, веду консультативный прием. Связь между протезированием и хирургией очень важна. Этого нигде нет в России, только здесь. В отдельно взятой клинике сидят хирурги, отдельно что-то делают протезисты. В текущее время это стало более востребовано и актуально. В течение нескольких лет на добровольной основе я оперировал молодых ребят после СВО в одном ведущем военном госпитале, прекрасно понимая, что челюстно-лицевые хирурги так не сделают, офтальмологи так не сделают. Вместо двух-трех хирургов оперировал я один. Там я подготовил достойного ученика!
Вы опередили мой вопрос.
Да, сейчас он уже подполковник, кандидат наук, заведует отделением в военном госпитале и уже сам проводит уникальные вмешательства.
Много ли среди Ваших учеников тех, кого бы Вы смело поставили за операционный стол вместо себя?
Вопрос, конечно, провокационный (смеется). Не знаю, прошло довольно много лет. Думаю, все они могут. Вопрос только в том, что, если это нейрохирург, это чисто нейрохирургические моменты. Понимаете, я старался заложить им принципы микрохирургии: деликатного, щадящего, прецизионного вмешательства. Думаю, мне удалось довести до них эти принципы. Стали ли они совершенствовать свои умения, сказать сложно. Многие разъехались…
Профессор Д.В. Давыдов
Скажите, у Вас есть возможность «подглядывать» за тем, что делают Ваши ученики?
«Подглядывать», наверное, нет. Они же работают не в нашем институте, к тому же я несколько изменил профиль своей деятельности. Но самое главное, я вижу, что они не совершают ошибок.
То есть у Вас есть возможность как-то за этим наблюдать.
Конечно, ведь «наш мир тесен...»
Дмитрий Викторович, как Вы считаете, в направлении ЧЛХ хватает сегодня специалистов?
Можно вспомнить известный принцип «лучше меньше, да лучше». Конечно, не всегда количество определяет успех развития того или иного направления. Это раз. Потом существует какой-то старый минздравовский норматив по количеству челюстно-лицевых врачей по отношению к населению (согласно приказу Минздрава РФ №422н от 14.06.2019 норматив составляет 1 челюстно-лицевой хирург на 100 000 населения – прим. ред.), но в основном доктора работают в крупных городах. Если говорить о текущей ситуации, этапность оказания помощи, по сравнению с положением, существовавшим в 2022—2023 годах, изменилась разительно в лучшую сторону. И в этом немалая заслуга главного специалиста Минздрава России по челюстно-лицевой хирургии А.А. Кулакова.
«Гром не грянет – мужик не перекрестится».
Но никто не отменял и роль личности в истории. Опять же, возвращаясь к академику С.Н. Федорову: что такое офтальмология при Федорове и без Федорова. Федорова нет с нами 26 лет, но дело его живет. Ни один из филиалов не переквалифицировался в урологию или терапию, продолжается лечебная работа, научная деятельность, доктора защищают диссертации. Филиалы продолжают оставаться полноценными научно-лечебными учреждениями в своих регионах. Федоров создал школу, дух. Одним словом, дело Федорова живет и процветает. Обратите внимание, руководители крупных частных офтальмологических клиник – выходцы из МНТК, ученики школы Федорова.
Коновалов, Трубилин, Першин, Анисимовы… Можно долго перечислять.
Конечно! С ними я поддерживаю прекрасные отношения. Я вхожу в три диссертационных совета: по офтальмологии в ФМБА России, в диссертационный совет при Первом меде в Санкт-Петербурге и как пластический хирург у Натальи Евгеньевны Мантуровой, главного специалиста пластического хирурга Минздрава России во ВНИМУ им Н.И. Пирогова. Мантуровой удалось утвердить как отдельную специальность пластическую хирургию. Это – колоссальная работа. Я тоже внес определенный вклад в эту работу, касающийся офтальмопластической хирургии. Под нашей совместной редакцией вышел переведенный с английского «Цветной атлас офтальмологической пластической хирургии» Э.Г. Тайерса и Дж. Р. О. Коллина. Два раза в год, в Москве и Санкт-Петербурге Наталья Евгеньевна проводит крупные конгрессы. Надо сказать, что у меня есть защищенные по специальности «пластическая хирургия».
Ваша семья – тот довольно редкий случай, когда дети не пошли по стопам родителей.
Мои дети не врачи. Дочь – оперная певица. Она успешно закончила Московскую консерваторию, у нее три языка: английский, французский, итальянский, она окончила параллельно институт иностранных языком им. Мориса Тореза (в настоящее время — Московский государственный лингвистический университет – прим. ред.), ведет активную концертную международную деятельность. Сын –окончил МГИМО с красным дипломом, сейчас завершает работу над диссертацией...
… Хотел бы еще вернуться к Вашему вопросу о расширении круга научных интересов. На некоторых международных конгрессах знакомясь с коллегами наблюдал, что кроме науки и практики некоторые из них занимаются музыкой, причем делают это на весьма высоком профессиональном уровне. Организуют сообщества по интересам, выступают перед публикой (своими коллегами) с концертной программой. Думаю, что, если бы нам удалось собрать вместе наших российских офтальмологов, а среди них, я знаю, есть много прекрасных музыкантов, получился бы замечательный концерт.
Например, Сергей Абрамов ‒ классный гитарист и скрипач. А Вы на чем специализируетесь в музыке?
Баян, аккордеон, фортепиано и тенор-саксофон.
Часто удается взять в руки инструмент?
Иногда получается. На Белых ночах удается поиграть с джаз-оркестром Олега Григорьевича Кувайцева – легендарным питерским коллективом.
Когда работал в МНТК играл чаще, чем сейчас. Помню на праздновании 60-летии профессора В.К. Зуева, в 1998 году, часа три, не переставая, играл на баяне. Это было феерично! На других мероприятиях играл на синтезаторе. Ни один праздник тогда не обходился без живой музыки. Понимаете, был большой коллектив, который активно интересно жил и работал. Какое счастье было ощущать себя частью такого организма, которым руководил Святослав Николаевич Федоров! Я не ностальгирую, просто делюсь той радостью, которая наполняла меня и двигала вперед на решение стоящих передо мной задач.
Благодарю Вас Дмитрий Викторович!
Интервью подготовил Сергей Тумар
Фотографии из личного архива Д.В. Давыдова
